В студии 24.kg заместитель председателя кабинета министров Кыргызстана Эдиль Байсалов, курирующий социальный блок. Разговор получился максимально «без фильтра»: вопросы заранее не согласовывали, поэтому в одном интервью сошлись сразу несколько нервных тем — от претензий правозащитников к его политической «эволюции» и границ свободы слова до дороговизны, жилищного кризиса в Бишкеке, дефицита врачей, школьной реформы, миграции и резонансной формулы о «русском мире».
— Спасибо, что нашли время. Отдельно отмечу: вопросы заранее не согласовывали.
— Это правильно. Так и должен выглядеть разговор с обществом.
— Вас часто вспоминают как правозащитника, который в 2007 году уехал из страны из-за давления, а потом вернулся. И часть НПО говорит: «Байсалов был за свободы, а теперь за гайки». Как вы объясняете эту эволюцию?
— Она естественная. Мы прожили 35 лет независимости, и у нас молодая страна. Две трети населения родились после 1991 года — для них многое из политической истории как «другая эпоха». Но ключевое: я ни от каких принципов не отказываюсь. Я и сегодня считаю, что ежедневно защищаю права и свободы.
— Тогда где происходит разрыв в восприятии? Почему вас стали читать иначе?
— Потому что свободу начали путать с правом разжигать. Иногда свободой называют истерику, токсичность, подрыв доверия, попытку «взорвать» общество словом. А зрелость страны — это умение отличать критику от разрушения.
— Давайте прямо: почему вы тогда уехали?
— Потому что ответственность стала не только за себя. На руках была годовалая дочь, молодая супруга, пожилые родители. Я понимал: могу «героически» сесть и оставить семью. Это было вынужденное решение.
— Вы попали в Швецию. Что именно там поменяло ваши взгляды?
— Я увидел, что миф «каждый сам за себя» — миф даже для капитализма. Баланс интересов — семьи, ребенка, государства — и есть зрелая модель. Это укрепило меня в социально ориентированном подходе.
— Вы жестко описывали период парламентской республики как «псевдопарламентаризм». Почему, по-вашему, модель не сработала?
— Потому что получилось половинчатое устройство. А на практике под вывеской парламентаризма мы увидели эрзац: элитные игры, торг, раздачу должностей, когда решения принимали узкие группы. Народ увидел это, и слово «демократия» стало ругательным. Это опасно.
— Вы говорите: «Мы обожглись». Какой главный урок из этого периода?
— Демократия — это не шоу «кто громче обидит». Смысл государства — ежедневное улучшение жизни, а не постоянная истерика вокруг персоналий.
— Какая критика власти сегодня допустима?
— Абсолютно вся. Кыргызстан — свободное государство. Любой гражданин имеет право на мнение, отличное от позиции власти.
— Но вы же оговариваете «но». Где границы?
— Красная линия — разжигание розни, покушение на социальное единство. И еще — информационная гигиена. Соцсети — это не кухня. Один пост может стать искрой.
— Вы признаете, что иногда «чуть что — приглашают по адресам»?
— Да, бывает перебор. Мне это тоже иногда не нравится. Но свобода слова — наше общее достояние и условие успешного развития.
— У вас есть яркая формула: «Будем жить в два-три раза лучше, но можем стать в десять раз несчастнее». Про что это?
— Про токсичную атмосферу и алгоритмы. Я был на Олимпиаде в Париже и видел: вместо гордости — истерия из-за фейков. Алгоритмы устроены так, чтобы раздувать негатив. Если не защищать общество от токсичности, можно улучшать экономику и все равно жить в злости.
— И вы считаете, что это зона ответственности государства?
— Да. Народное правительство должно защищать не только материальное благополучие, но и моральное состояние общества.
— Люди говорят: «Жизнь дорожает быстрее зарплат». Ваш ответ?
— Ощущение есть, я его не отрицаю. Но реальный рост доходов превышает инфляцию. И важный маркер — курс: это не история «напечатали деньги и улетели в 150 сомов за доллар». Дороговизна во многом импортная. Но да: многим семьям тяжело, мы это видим.
— Тогда почему раздражение не уходит?
— Потому что рост распределяется неравномерно, а базовые траты — еда, жилье, коммуналка «съедают» ощущение прибавки.
— В Бишкеке растут цены на квадрат и аренду. Что делать?
— Нужны не только ипотечные программы. Нужны социальное и служебное жилье, где человек платит аренду государству, а не частному рантье. И надо наращивать объемы строительства — спрос выше предложения из-за демографии и урбанизации.
— Вы еще говорили о студенческих общежитиях.
— Да, готовится многолетняя программа. Студентам элементарно негде жить, это тоже часть жилищного вопроса.
— После ваших заявлений по школам был резонанс. Минобраз говорит о дефиците учителей. Вы говорите о качестве. В чем конфликт?
— Я специально поднял тему. Есть прослойка людей, которые случайно попали в школу и не соответствуют требованиям. Родители голосуют ногами: везут детей через весь город, потому что соседняя школа не устраивает по качеству.
— Как тогда понимать допуск в школы людей без педобразования?
— Это мировая практика. Если инженер способен преподавать физику лучше, чем формальный «педагог по диплому», надо дать шанс. Но с подготовкой, курсами, аттестацией. Мы исходим из интересов ребенка.
— Минздрав говорит о дефиците медработников. В чем корень?
— Зарплаты важны, и они будут расти. Но два ключевых фактора — жилье для молодого специалиста и инфраструктура больниц. Молодые хотят работать в современных условиях. А у нас большая часть инфраструктуры устарела, порой буквально «с удобствами во дворе». Врач приезжает, видит реальность и выгорает.
— Когда люди почувствуют перемены?
— Не за пять лет все перевернем. Но в горизонте десяти лет районные больницы и поликлиники должны выглядеть иначе, чтобы менялось самоощущение людей.
— Черные списки в России, вопросы страховок, а внутри Кыргызстана — рабочие из Бангладеш, Пакистана, Китая. Как это объяснить?
— Число наших мигрантов в России снизилось в разы. Миграция останется, но ее смысл должен меняться: не бедствие, а возможность учиться и привозить навыки. По ЕАЭС мы будем настаивать на принципах — свободное передвижение рабочей силы и равные условия. Сейчас этого полностью нет, но мы будем работать.
— А почему Кыргызстан стал принимать рабочих?
— Экономика росла быстрее дисциплины рынка труда. Стройкам нужны люди «вчера». И это новый вызов: будем запускать программы квалификации и культуры труда.
— Ваша фраза «мы часть русского мира» вызвала резонанс. Что вы вкладывали?
— Я говорил о культурно-информационной реальности: какой контент потребляют люди, на каком языке, какие фильмы и новости. Это не об отказе от своего. Наоборот: нам нужен контент мирового уровня на кыргызском, чтобы язык был не только «урок», а среда.
— Ваше отношение к спору вокруг Чингиза Айтматова?
— Чингиз Айтматов — великий сын народа. Но я против культа личности, когда люди, не читая, используют имя как дубинку. 100-летие нужно отмечать на международном уровне, но без превращения автора в бронзовый трон.
— Что вы хотите успеть в 2026-м? И правда ли, что это ваш последний год в должности?
— Да, я хочу достойно завершить работу в этом президентском сроке. Главное — заложить то, что не зависит от фамилий. Самая тяжелая и ключевая история — школьная реформа. Это полтора миллиона детей, тысячи школ, десятки тысяч учителей. Ошибки будут — исправим. Но с пути сходить нельзя: результат увидим через 15 лет.
