«Смелая позиция», «сказал то, о чем многие думают, но не решаются озвучить публично» — так на высказывания Сыймыка Жапыкеева, заявившего накануне в подкасте Эрниса Кыязова, что Чингиз Айтматов «пятикопеечный», «не вдохновляет», «не дает хидаята», реагирует заметная часть кыргызского сегмента социальных сетей.
Безусловно, критиковать можно всех и все, поэтому формально в критике творчества Чингиза Айтматова нет ничего запретного. Но проблема есть, и она вовсе не в допустимости или недопустимости подобных суждений. Она намного глубже.
«Пастернака не читал, но осуждаю»
Эта знаменитая фраза родилась в конце 1950-х годов во время травли советского писателя Бориса Пастернака после присуждения ему Нобелевской премии по литературе за роман «Доктор Живаго». С тех пор она стала символом отказа от самостоятельного мышления, уверенности без знания, наглого невежества.
Сыймык Жапыкеев прямо говорит, что не читал Чингиза Айтматова, не интересуется его творчеством и не «грузит себя подобными вопросами», но тем не менее «приговор» произведениям писателя выносит смело и безапелляционно. В принципе в нежелании читать Айтматова, да и других, нет ничего предосудительного. Это право. Но вот давать оценки книгам, которые ты даже не открывал, да еще и публично, — это уже интеллектуальное саморазоблачение.
Такое же, как попытка легковесно, поверхностно говорить о произведениях писателя, потому что Чингиз Айтматов не просто часть школьной программы и кыргызский бренд. Чингиз Айтматов — это явление, писатель-философ, мыслитель, чье творчество встроено в мировую гуманитарную традицию XX века.
Айтматов фигура масштаба эпохи, а не вкуса.
По мнению Сыймыка Жапыкеева, литература должна «давать толчок», «вдохновлять». Но Чингиз Айтматов не тренер личностного роста и не проповедник. Он не обещал «хидаята», не продавал «успех» и не учил, как нужно или не нужно жить. Он занимался куда более сложным делом и продолжает его через героев своих книг — разговаривает с нами о человеке, памяти, насилии, смысле жизни и ценностях.
Манкуртизм — это вовсе не «небольшой сюжет», а метафора цивилизационного уровня, предупреждение о том, что общество, отказавшееся от памяти, легко управляется, легко ломается и легко превращает человека в функцию.
Чингиз Айтматов — визави Брюса Ли
Сыймык Жапыкеев противопоставляет Чингиза Айтматова Брюсу Ли. И это тоже диагноз нашего времени. Но совсем не потому, что Брюс Ли — фигура меньшего масштаба. Напротив, в своем жанре Брюс Ли гениален. Он икона массовой культуры, герой телесной формы.
Чингиз Айтматов — фигура другой природы. Он работает не с быстрым впечатлением, а с долгим внутренним диалогом. Сравнивать Айтматова и Ли, мягко говоря, некорректно.
Один вдохновляет на движение, а другой заставляет думать. Но думать труднее. Это не дает мгновенного «вау-эффекта».
Именно поэтому, сегодня, в эпоху клипового мышления, подкастов и короткого внимания, мысль часто проигрывает внешнему трюку.
Примитивны до карикатурности и суждения Сыймыка Жапыкеева о том, что Чингиз Айтматов «восхвалял Союз» и фиксировал человека в профессии. Он писал не о социальных лифтах, а рассуждал о внутренней ответственности человека за свою роль, достоинстве труда, трагедии, когда система лишает выбора. Это разные вещи. Но, чтобы их различать, нужно читать, а не пролистывать по диагонали целую эпоху глазами сегодняшнего дня. Советская реальность в текстах Чингиза Айтматова не объект апологии, а среда конфликта. Именно поэтому Айтматова читали и в СССР, и за его пределами, ведь он говорил языком универсальных смыслов, а не лозунгов.
Почему высказывания Жапыкеева об Айтматове стали предметом обсуждения
История с высказываниями Сыймыка Жапыкеева о творчестве Чингиза Айтматова не про Жапыкеева лично. Скорее, это про симптом времени, в котором мы живем, когда громкость подменяет глубину, а компетентность замещается уверенностью и наглостью.
Никто не запрещает оценивать Айтматова. Более того, серьезная критика является признаком живой культуры. Но есть принципиальная разница между критикой и демонстративным отказом даже от попытки понять.
Когда человек, тем более публичный, говорит: «Я не читал, мне не интересно, это мелко», он говорит не о Чингизе Айтматове. Он говорит о границах собственного интеллектуального горизонта. И именно это вызывает резонанс в обществе, потому что Айтматов — это своеобразный маркер уровня разговора о себе. Отказ от такого разговора — это отказ от рефлексии, сложных вопросов, истории как опыта.
Когда культура заменяется мотивацией, философия — инструкцией, а литература — «вдохновляющим контентом», общество упрощается.
А упрощенное общество легко управляется. К слову, манкуртизм начинается именно с этого.
Чингиз Айтматов в защите не нуждается. Он давно пережил своих критиков. А вот кыргызское общество необходимо защитить от торжества интеллектуальной серости, которая в последнее время часто подается как честность и свобода мнений.
