В прокат вышел фильм «Черный двор» — продолжение одного из самых обсуждаемых сериалов последних лет. Проект называют новой точкой отсчета для кыргызского кино.
Почему индустрия в стране переживает бум, как кавээнщики стали главными продюсерами и действительно ли «Черный двор» — это больше чем просто кино? Об этом в интервью 24.kg рассказал генеральный продюсер 1.1 Studio Аскат Табалдиев.
— Ты ведь из КВН. В какой момент стало понятно, что это уже не просто сцена, а путь в кино?
— Переломным стал «Биртууганчик». Мы тогда заработали около полумиллиона долларов. Если честно, для нас это космические деньги. До этого мы машины закладывали, где-то подрабатывали, выступали. А тут — ты делаешь контент, вкладываешь туда смысл, людям это откликается, они платят, и ты еще можешь кормить семью. Это стало открытием.
— Именно тогда вы решили: все, идем в кино?
— Да. Мы поняли, что хотим не просто снимать, а строить продакшен. Причем не на уровне «сняли — заработали», а с амбициями выйти на международный рынок. Тогда это казалось безумием, но мы решили идти.
«Мы дрались на съемках — два режиссера, два льва»
Фото из интернета
— У вас редкий кейс: бизнес с друзьями. Обычно это плохо заканчивается.
— У нас тоже не сразу все шло гладко. Мы с Данчиком реально дрались на площадке. Два режиссера, два характера. Катались по полу, душили друг друга (смеется).
— Серьезно?
— Абсолютно. Но потом пришло понимание: либо мы развалимся, либо научимся слышать друг друга. Мы разделили зоны ответственности — творческая и организационная часть. Стало легче.
— Сейчас систему выстроили?
— Да. У нас контракты, четкие роли, правила. Но главное — уважение. Мы очень разные, и в этом сила. Один — математик, другой — чистый креатив, третий — амбициозный лидер. Я где-то между ними балансирую.
«Кино в Кыргызстане делают кавээнщики — потому что больше некому»
— Сегодня много критики: «Кавээнщики, блогеры делают кино». Как ты к этому относишься?
— Это реальность. У нас нет сильной киношколы. Нет индустриальной базы, как в России или других странах. Есть КВН, и это реально кузница кадров.
— То есть альтернатива просто не сформирована?
— Да. Кавээнщики — это люди, которые не боятся делать. Мы авантюристы. Мы не думаем долго — берем и снимаем. Так родилась новая киноиндустрия.
— Но цифры впечатляют.
— Конечно. Около 80 процентов проката — это кыргызские фильмы. Снимается более 80 картин в год. Это сумасшедшие цифры для такой страны.
«Если государство начнет диктовать — мы уйдем»
Фото 24.kg
— Сейчас государство начинает вкладываться в кино. Это плюс или риск?
— Это нормально, если есть диалог. У государства свои интересы — это логично. Но если все превращается в диктат — тогда нет.
— То есть?
— Если нам скажут: «Снимайте вот это, а это нельзя» — разговор короткий. Мы жили без этого и проживем. Но сейчас, честно скажу, диалог есть. Появился парк креативных индустрий, есть сотрудничество с Министерством культуры.
— Есть совместные проекты?
— Да. Мы делаем несколько проектов с государством. Например, сериал о футболе — это вообще наша мечта. Мы хотим мотивировать молодежь заниматься спортом.
«На седьмой день деньги закончились»
Фото из интернета
— Давай к «Черному двору». Сериал стал феноменом. Как его создавали?
— Очень жестко. На седьмой день съемок деньги закончились. А впереди еще месяц работы.
— И что вы сделали?
— Сели, посмотрели друг на друга и поняли: либо бросаем, либо идем до конца. Вложили свои деньги. Реально рисковали всем.
— Вы понимали, что делаете хит?
— Мы понимали, что делаем что-то сильное. Но насколько — нет. Просто было ощущение: это другой уровень.
— И это с бюджетом...
— Около $200 тысяч на весь сериал. 12 серий. Для сравнения — у Netflix одна серия может стоить $1,5–2 миллиона.
— И вы с этим бюджетом попали на фестиваль в Пусане?
— Да. Мы стояли в одной номинации с Netflix. Проиграли Netflix India, но это нормально. Сам факт — уже победа.
«Мы не хотели убить культ»
Фото 24.kg
— После такого успеха логично было снять второй сезон. Почему не сделали?
— Потому что история закончилась. Мы не хотели превращать это в конвейер. Есть проекты, которые должны остаться культовыми.
— Но фильм все-таки появился.
— Да, спустя время. Мы выросли как продюсеры и поняли: есть франшиза, есть спрос. И главное — есть история, которую можно рассказать дальше.
«Мы попали в нерв, но сами не до конца понимаем как»
— В чем секрет успеха «Черного двора»?
— Это совокупность. Каст, маркетинг, эпоха. Но главное — тема.
— Какая именно?
— Отношения родителей и детей. Если ребенок не получил любовь, он ломается. Это фундамент. Зритель это чувствует.
— То есть это не о криминале?
— Нет. Это о выборе. О последствиях. О жизни.
«Мы не романтизируем — мы предупреждаем»
— Есть мнение, что фильм романтизирует преступность.
— Я не согласен. Посмотри на структуру. В классических историях герои сначала поднимаются вверх — деньги, власть, успех. Потом падают.
— А у вас?
— У нас сразу вниз. С каждой серией хуже. Ошибки, предательства, потери. Это антипример. Это не «смотри и повторяй», это «смотри и не делай так».
«Русский язык — это органика времени» — Почему фильм на русском языке, и при этом он «зашел» в Кыргызстане?
— Потому что мы показываем 2000-е. Тогда все говорили на русском. Это органично. Плюс сериал стал популярным по всему СНГ, и у нас уже была большая фан-база.
«Сначала стань чемпионом дома»
— Вы сейчас выходите на международный уровень. В чем стратегия?
— Очень простая. Нельзя сразу пойти на Netflix. Ты должен стать чемпионом у себя.
— И потом?
— Потом тебя заметят. Но только если у тебя есть свой код — своя душа, своя история, как у корейцев. Они сначала сделали свой рынок, а потом взорвали мир.
— Вы идете тем же путем?
— Да. Сначала Центральная Азия. Потом Юго-Восточная Азия, Индонезия, Малайзия. Это огромные рынки.
«Сколько стоило кино? — Не твое собачье дело»
— Выглядит дорого. Давай честно: сколько стоил фильм?
— Итоговые расходы поймем позже — маркетинг еще идет.
— Ну хотя бы производство?
— Не твое собачье дело (смеется).
— То есть не скажешь?
— Не скажу. Есть вещи, которые лучше оставить внутри. Скажу так: мы вложились серьезно. Но для нас важнее не цифра, а результат.
— А он есть?
— Есть. Зритель идет, поддерживает, обсуждает — значит, все было не зря.
— Да, мы стали лидерами по кассовым сборам за уикенд сразу в двух странах — в Кыргызстане и Казахстане.
— Это уровень регионального хита.
— Это и есть наша цель. Мы изначально хотели делать не локальный продукт «только для себя», а историю, которая будет работать на весь регион. Сейчас мы видим, что это реально.
— Можно сказать, что «Черный двор» — это уже не просто фильм, а явление?
— Думаю, да. Потому что это не только о сборах. Это про обсуждение, эмоции, узнавание себя. Когда люди выходят из зала и продолжают говорить — значит, мы попали.
«Мы только начинаем»
— Ты сейчас в своей прайм-форме?
— Думаю, нет. Мы только начинаем. У нас еще много всего впереди.
— И главный принцип?
— Делать честно. Делать с душой. И не бояться. Потому что, как показывает практика, даже если у тебя нет денег — если есть идея, ты все равно сделаешь.
«Черный двор» — это не просто фильм. Это отражение поколения, которое выросло на улицах, ошибках и выборе. И, возможно, первый по-настоящему масштабный сигнал: кыргызское кино готово говорить с миром на равных.
