Память о хлебе
Юлия Ивановна Сущенко, в девичестве Светличная, сразу призналась, что разговор о войне для нее до сих пор не из легких. Воспоминания вспыхивают в памяти яркими картинками, как отдельные кадры кинопленки. Собрать их в единый фильм о реальных событиях ей помогли родные уже через много лет...
Юлия Светличная родилась в 1937 году в городе Ленинграде в благополучной семье. Если бы не война, призналась нам Юлия Ивановна, ее жизнь сложилась бы иначе. Детство для нее закончилось в сентябре 1941-го, когда ей было всего 4 года. «Я помню только страх, постоянный страх. Даже чувство голода так не мучило, как боязнь того, что мама однажды не придет домой. Она надолго уходила, искала нам еду. Иногда приносила лавровый лист, пайку хлеба, дуранду (прессованную плитку из жмыха)», - рассказывает Юлия Ивановна.
Из-за постоянных бомбежек окна в квартире всегда были занавешены. Темнота и холод поселились в домах ленинградцев. «Отопления в городе не стало сразу после начала войны. Поэтому обогревались всем, чем могли. В буржуйках сожгли все - книги, мебель, паркет», - говорит Юлия Сущенко.
«Чувство голода появилось позже. От него невозможно было избавиться. Я и сейчас не могу наесться, когда предлагают, никогда не отказываюсь. Запах хлеба для меня самый любимый. Многие удивлялись, с каким наслаждением уже после войны я нюхала буханки. Родная сестра, которая старше меня на 4 года, вспоминала, что однажды бабушка сварила мясо, сказала, что кролик, но оказалось, это был наш любимый кот Кузьма», - вспоминает Юлия Сущенко.
«Как умер папа, я не помню. Как-то его увезли в больницу, а потом мама сказала, что его больше нет. Никто даже не плакал, сил не было. С осени 1941 года по февраль 1942-го от голода умерли бабушка и брат. А весной началась эпидемия тифа, заболела мама. Мы с сестрой остались вдвоем. Однажды кто-то пришел и увез нас в «Очаг», там собирали осиротевших детей. Тогда-то мне и дали кусок белого хлеба с маслом. Его запах и вкус я запомнила на всю жизнь. Такого вкусного хлеба я не ела никогда в жизни. Сестра рассказывала, что я не говорила, и меня определили в группу для глухонемых. Потом только выяснили, что я могу разговаривать. Нас должны были уже увозить в эвакуацию, как появилась мама. Она буквально с автобуса нас сняла. Оказывается, две недели мама находилась в больнице без сознания. А потом она получила эваколист, и мы стали выбираться из города. Врезалась в память переправа через озеро Ладогу. Помню, мальчик заплакал, а ему кто-то сказал, чтобы он не шумел, а то немцы услышат. Как тут не бояться?», - говорит Юлия Ивановна.
Около месяца в теплушках они добирались до Урала. Из-за еды после длительного голода у многих началось расстройство кишечника. Мама Юли заболела дизентерией. «Невозможно передать, как сильно я боялась, что мы с сестрой опять останемся одни. Но все обошлось. На Урале нас уже ждала тетя. Таких, как мы определяли на квартиры, разрешения хозяев не спрашивая. Мы никому не были там нужны. Мама выменивала на еду все, что привезла в небольших узлах. Я зимой без пальтишка осталась. Но мы все равно постоянно были голодны. Пришлось даже милостыню просить, но мне ничего не давали, и больше я этим не занималась», - вспоминает Юлия Сущенко.
После войны семья еще долго голодала. «Уже в школе помню, как местные дети приносили пироги. Из-за их запаха ни о чем думать не могла. Какая учеба? Выпускного у меня не было, надеть нечего было. Мама работала без отпусков, но жилось нам неимоверно трудно. Работала и я. К тридцати годам уже 15-летний стаж накопила. В Киргизию приехала посмотреть, как яблоки на деревьях растут. Так и осталась. Четверть века на заводе Ленина заведовала профсоюзной библиотекой. Окончила Библиотечный институт», - рассказывает Юлия Ивановна.
«Война исковеркала мою жизнь, испортила здоровье, изломала судьбу. Не будь ее, жила бы я в Ленинграде с папой, мамой, бабушкой, братом и сестрой, - говорит она. - Нет оправдания тем, кто развязал войну».
