Женщина на войне

Нину Ивановну Мясникову знает, пожалуй, каждый житель столицы. В 2011 году ее фото в парадной форме украшало дорожные билборды по случаю торжественных мероприятий, посвященных очередной годовщине победы в Великой Отечественной войне. Читателям ИА «24.kg» эта женщина знакома по репортажам с Братского кладбища, на котором она не раз выступала с памятной речью. Нина Ивановна для своих 90 лет сохранила удивительную жизненную активность, добродушие и обаяние. В канун 67-й годовщины Великой Победы она поделилась воспоминаниями с нашим корреспондентом.

Школа войны

Родилась я в августе 1921 года в Вологодской области России. В 1933 году отца по работе направили в Кыргызстан, и семья отправилась вместе с ним. По окончании школы поступила в Казахский госмединститут в городе Алматы. Во Фрунзе в ту пору подобных заведений не было.

Летом 1941-го мы сдавали экзамены за третий курс и готовились к каникулам. Но тут началась война, и в народе проснулся высокий патриотический дух. Мы пошли в военкомат, а там большие очереди. Немало было девушек-добровольцев. Но вначале их в армию не брали, разве что на роль медиков.

Нам сказали, что фронту нужны специалисты, и необходимо хорошо учиться. Отменили каникулы, и мы вернулись в аудитории. Занимались по 8-10 часов в сутки, обязуясь за год пройти двухлетнюю программу и стать врачами.

Сложности начались еще на стадии обучения. В общежитиях было холодно, кормили плохо. В студенческой столовой давали суп с галушками, которые делали из муки, состоявшей почти из одних отрубей. Питались лепешками, замешанными с пропущенными через мясорубку картофельными очистками.

Но мы старались, потому что знали: на фронте не будет профессоров, которые подскажут, какое решение принять в трудной ситуации, и придется все делать самим. Я училась хорошо, была старостой, комсоргом. Интерес к общественной работе у меня, наверное, в крови.

Служба спасения

В 1942 году окончила институт и отправилась на передовую. Попала на Калининский фронт в 46-ю гвардейскую стрелковую дивизию врачом 141-го пехотного полка. Прошла Россию, Беларусь и Прибалтику. Участвовала в освобождении Риги, где и встретила окончание войны.  

Медицина в военные годы работала отлично, возвращая в строй 70 процентов раненых. Перед медиками стояла задача располагаться как можно ближе к передовой. И вот идет полк в бой; мы ставим неподалеку перевязочную палатку. Если дело было в деревнях, размещались в хатах. Санинструкторы и санитары приносили с поля боя раненых. Сколько я перевидала окровавленных тел, обмороженных, обожженных... У многих были тяжелые травмы. До медсанбата было далеко - 5-6 километров. Раненые до них добраться бы не смогли.

Сейчас медицина совсем другая, а в то время врачам было очень трудно. Никакого рентгена не было, из обезболивающих средств только морфий. Вот лежит солдат, пульс едва прощупывается, дыхание слабое. Уже ничего не просит, кажется, жить осталось несколько минут, но мы ставили таких ребят на ноги, возвращали их в строй.

У многих были открытые переломы. Попал к нам как-то молодой солдат. Нога раздроблена, и уже ничего не поделать, пришлось ампутировать. Но когда его стали увозить, он как закричит: «Доктор, а про ногу-то забыли!». Солдаты были настолько возбужденными, что не понимали всего трагизма своего положения.

Наркоза у нас тоже не было. Столько брани приходилось слышать! Помню, один раненный комбат страшно матерился. Перевязала ему сосуды, а кровь все равно откуда-то хлещет. Я хлопочу, а тот бранится. Наконец, не выдержала: «Ну, хватит! А то сейчас сама буду ругаться!». А он отвечает: «А давайте дуэтом!».

Из тыла присылали только 1-ю группу крови; не было антибиотиков. Умирает человек, надо спасать! Останавливали кровотечение, перевязывали сосуды, делали переливание крови. Если кровь заканчивалась, я, зная, у кого какая группа в санроте, говорила: «Ложись!». И тогда делали прямое переливание - от санитара больному.

Мы работали без сна, отдыха и еды, постоянно находясь под обстрелом. А раненые все поступали и поступали... Потом упадешь на том же месте, где принимал последнего больного, и сразу засыпаешь. Всего 10-15 минут, и новых привозят. Надо вставать! Не знаю, откуда силы брались.

Родившись в рубашке

Из первоначального состава нашей санроты к концу войны остались лишь два человека. Остальные либо были ранены и отправились в тыл, либо погибли.

Как-то наш батальон занял деревню. Санитары с ранеными укрылись в доме. А немец палит. И вдруг дом как тряхануло! Будто при землетрясении. Стол, стоявший у стены, перевернулся, и потухли коптилки. Мы решили, что снаряд рванул буквально рядом. Поутру вышли наружу, глядь - неразорвавшийся снаряд застрял в деревянной стене хаты. Нас спасла счастливая случайность. Если бы он рванул, мы бы все погибли. Узнав, что к чему, быстро собрались и бросились наутек - вдруг снаряд еще взорвется!

В другой раз стояли в обороне. Враг выпустил всего 2 снаряда, и оба попали в наш перевязочный пункт. А меня словно кто-то толкнул, и за секунду до взрыва я вышла на улицу... За всю войну ни разу не была раненой. Лишь однажды контузило.

Фронтовая любовь

На войне я встретила своего будущего мужа Андрея Яковлевича. Он был майором, заместителем командира полка. Молодой парень. Пришел к врачу за таблетками, едва оправившись от ранения.

Дело было зимой. Мы двигались по ночам, а днем стояли на привале, прячась в лесу. В тот раз санитары поставили палатку, в центре которой располагалась бочка из-под солярки. Мы сделали из нее своеобразную печку, обступили ее со всех сторон и давай греться. В этот момент вошел Андрей Яковлевич и спросил врача. Я отозвалась. Он: «Я серьезно!». Я выглядела моложе девушек-санитарок, что и вызвало его сомнения. Надела халат, подошла ближе. Так и познакомились. Поженились, когда я уже демобилизовалась. Он испугался, что меня переведут в другую часть, и повел регистрироваться. Скоро 20 лет, как его не стало. Умер незадолго до очередной годовщины Победы в возрасте 76 лет.

Женская воля

Когда поняли, что война начала затягиваться, для женщин стали организовывать курсы связистов, летчиков, артиллеристов и снайперов. Быстро обучали - и на фронт. Наверно, не было ни одной военной специальности, которую бы не освоили советские женщины. Мы пекли хлеб, чинили мундиры, даже боевую технику ремонтировали. И все работали слаженно.

Помню, действовали на фронте банно-прачечные комбинаты. Ставили большие чаны и стирали солдатское белье. Знаю женщину, на которую стирка так повлияла, что она потом боялась воды. Постоянный пар, неприятный запах мыла... Адская работа!

Конечно, женщинам было тяжело на фронте, но мужчины поддерживали нас. Всегда старались помочь и относились как к сестрам. Им самим было трудно, что уж о нас говорить. Всю войну мы прошли пешком, преодолевая до 50 километров в сутки. И ни в чем не уступали мужчинам: ни в выносливости, ни в мужестве.

На фронте я дослужилась до звания капитана. Получила множество наград, самые дорогие из которых - ордена Красной звезды и Отечественной войны.

Больше года я была одной женщиной на целый полк. По окончании войны еще полтора года прослужила единственной женщиной в Прибалтийском военном округе. Приехала однажды инспекторская проверка - много генералов. Я сильно разволновалась, думаю: «Как же я подойду к ним? Надо же докладывать». Настала моя очередь. Смотрю, а они сами двинулись в мою сторону. Я растерялась, а генерал говорит: «Как служится?». Отвечаю: «Нормально!». Он обнял меня: «Милая девочка, если среди целого полка мужиков ты одна такая, это уже ненормально! Мы в долгу перед вами, женщинами. Без вас эту войну мы бы не выиграли».