Репортаж из депутатского закулисья, где рабочий день начинается раньше пробок и заканчивается позже семейного ужина. А авторитет власти вовсе не измеряется размером кабинета.
У третьей ветви власти есть официальный и всеми узнаваемый фасад: зал заседаний, трибуна и микрофоны. А еще есть протокольные встречи, пресс-релизы, фото с рукопожатиями. Но за этой картинкой есть другая, почти невидимая жизнь — маршруты по закрытым коридорам, постоянная связь, охрана, регламент, ожидание у дверей, срочные звонки, незапланированные встречи между заседаниями, перелеты, регионы, международные переговоры и усталость, которую невозможно скрыть к концу дня.
Мы провели несколько дней рядом с торага Жогорку Кенеша Марленом Маматалиевым, чтобы увидеть рабочий ритм одного из высших должностных лиц страны. Не глазами подчиненных, а своими.
Только за один день нам пришлось объехать больше десяти точек.
Первое впечатление оказалось неожиданным: власть имущие не сидят на месте. Они все время в движении. Много движения. Очень много.
Иногда до двадцати тысяч шагов в день. И большая часть этих шагов проходит внутри здания парламента.
-7.45 он уже на месте. Город в это время только втягивается в пробки, а в парламенте уже ощущается рабочий ритм.
Первым делом — график
Не бумажный ежедневник, а электронный календарь. В нем расписаны встречи, заседания, переговоры, совещания, выезды, приемы, протокольные мероприятия. Расписание видят помощники на своих телефонах. Каждая встреча требует подготовки: кто приходит, по какому вопросу, какие документы нужны, сколько времени можно выделить, кто должен сопровождать, кто подключается онлайн, какой вопрос может всплыть по ходу разговора.
Во время пленарного заседания спикер старается не проводить отдельные встречи. Но полностью отказаться от них невозможно. У кого-то из депутатов вопрос, который нельзя отложить. У кого-то не совпадает график. Кто-то приехал из региона. Кто-то ждет решения по законопроекту. И тогда торага на несколько минут выходит из зала заседаний в отдельный кабинет рядом, принимает коллег, возвращается обратно, снова ведет заседание и следит за регламентом.
Снаружи это может выглядеть как обычное движение по коридору. На самом деле это постоянное переключение между разными уровнями ответственности.
Зал заседаний. Кабинет. Переговорная. Комитет. Снова зал. Снова кабинет. Потом международная встреча. Потом региональная поездка. Потом самолет. И все это с постоянным сопровождением.
Глава Жогорку Кенеша является особо охраняемым государственным лицом. Это означает, что почти каждое его перемещение заранее выстроено. Сотрудники Службы государственной охраны рядом всегда. Они не вмешиваются в разговоры, не попадают в центр внимания, но постоянно присутствуют рядом. Открывают маршрут, проверяют пути, территорию, пространство, сопровождают переходы, контролируют коридоры, машины, входы и выходы.
Сначала это бросается в глаза. Потом к этому привыкаешь. А еще позже понимаешь: человек на такой должности почти не принадлежит себе даже физически. Он не может просто встать и пойти. Даже путь в соседний кабинет — часть процедуры.
Сам кабинет председателя Жогорку Кенеша не выглядит как музей власти. В нем есть статус, но нет избыточной показной роскоши. Большой рабочий стол, государственные символы, отдельная переговорная зона, книги, документы, несколько телефонов, планшет. Здесь чувствуется не столько парадность, сколько штабной режим.
На столе несколько аппаратов связи. Есть телефоны для внутренней связи, есть отдельные линии для контактов с руководством государства, кабмином, министрами, депутатами. Есть мобильные, которые не отключаются. Один из них, по словам Марлена Маматалиева, должен быть включен постоянно. На такой должности понятие «после работы» становится условным.
Раньше еще всегда были папки. Много папок. Если на повестке тринадцать вопросов, значит тринадцать больших комплектов документов. Законопроект, заключение кабмина, справки-обоснования, сравнительные таблицы, предложения депутатов, сопроводительные материалы. И все это не только для председателя, а для депутатов, комитетов, отделов аппарата. Огромный бумажный поток.
Теперь большая часть этой работы переведена в цифровой формат.
Маматалиев показывает планшет: повестка заседания, комитеты, материалы, документы, электронные подписи. В приложении e-Kenesh можно открыть вопрос, посмотреть весь пакет документов, увидеть заключения и движение проекта. То, что раньше существовало в виде тяжелых бумажных папок, теперь находится в одном устройстве.
Для парламента это не только экономия бумаги. Это изменение самой логики работы. Документы остаются в архиве, доступны в любое время, не исчезают после заседания и не превращаются в одноразовую кипу бумаг. Планшет едет с председателем домой, в командировку, в регион, на встречу. Парламентская повестка больше не заканчивается на рабочем столе.
Цифровизация затронула и комитеты. Раньше на заседания приходили десятки чиновников, даже если их вопрос стоял в конце повестки. Они могли сидеть несколько часов, так и не получив ни одного вопроса от депутатов. Теперь основной докладчик приходит лично, а остальные могут подключаться онлайн. Если у депутата возникает уточнение к министру, ведомству или специалисту, его можно подключить дистанционно.
Это и есть реальная экономия времени специалистов, которые вместо ожидания в парламенте остаются на рабочих местах.
Марлен Маматалиев говорит, что одна из задач — сделать парламент более эффективным и избавиться от бюрократической инерции. По его словам, аппарат должен одинаково работать со всеми депутатами, а не с узким кругом приближенных. Он часто повторяет: в парламенте девяносто депутатов, девяносто характеров, девяносто мнений, и с каждым надо работать.
Это, пожалуй, одна из самых сложных забот.
Жогорку Кенеш — коллегиальный орган. Здесь нельзя просто приказать и ожидать исполнения. Надо убеждать, объяснять, договариваться, выслушивать, аргументировать. Если предложение депутата дельное, оно должно быть учтено. Если нет — его нельзя просто отклонить, как формулирует сам спикер. Надо объяснить, почему оно не принимается.
Именно поэтому рядом с залом заседаний есть отдельный рабочий кабинет, куда депутаты заходят по ходу пленарного дня. Один вопрос — пять минут. Второй — десять. Третий — срочно. Потом снова зал, микрофон, повестка, регламент, голосование.
Со стороны парламент часто кажется местом громких выступлений. Изнутри он больше похож на сложную систему согласований, где каждое слово может иметь юридические последствия.
В этом смысле работа спикера напоминает работу диспетчера, только диспетчер управляет не самолетами, а политическими характерами, законами, процедурами и временем.
В кабинете бывает и другая атмосфера — более личная. В отдельной комнате проходят встречи с послами, международными организациями, иностранными делегациями. На полках — произведения Чингиза Айтматова. Рядом «Манас». Это не просто интерьер, а часть символического языка, на котором государство разговаривает с гостями.
Сам Маматалиев говорит, что вырос на Айтматове, особенно выделяет «Белый пароход». В разговоре он несколько раз возвращается к мысли, что для человека самое сложное — быть человеком каждый день. В политике эта фраза звучит не как литературная цитата, а как постоянное напоминание самому себе.
Международный блок в его графике занимает отдельное место. Одна из запомнившихся встреч — с президентом Албании. В официальной обстановке часто все строится вокруг протокола: кто где сидит, кто первым говорит, кто делает заявление, где стоит флаг. Но здесь был еще один важный момент — значительная часть общения проходила на английском языке. Без постоянных пауз на перевод разговор становится другим: быстрее, живее, прямее. В такой момент протокол не исчезает, но появляется динамика.
После встречи Маматалиев подарил супруге президента Албании цветы. Небольшой дипломатический жест, который в официальных сообщениях мог бы занять одну строку или вовсе остаться за кадром. Но именно такие детали часто лучше всего передают атмосферу встречи. Большая политика состоит не только из заявлений, но и из маленьких знаков уважения.
В другой день рабочий график переносится уже не между кабинетами, а между городами. Самолет. Короткие разговоры в дороге. Сверка маршрута. Следующая точка.
В Джалал-Абадской области за один день программа включала больше десяти объектов. Такой график трудно назвать визитом в привычном смысле. Это скорее марафон.
Школы, социальные учреждения, строительные площадки, дороги, объекты инфраструктуры, встречи с местными жителями и руководителями на местах. На каждом объекте — своя проблема, свой список вопросов, свои ожидания. Где-то говорят о сроках строительства. Где-то — о качестве работ. Где-то — о финансировании. Где-то — о том, что жители ждут решения годами.
В таких поездках хорошо видно, зачем парламентариям выезжать в регионы. В кабинете любой вопрос выглядит как документ. На месте он превращается в дорогу, школу, больницу, людей, которые ждут ответа не в общем смысле, а по конкретному адресу.
Марлен Маматалиев говорит, что у парламента есть не только функция принимать законы, но и функция контроля, а также работа с населением. И если смотреть проблему только онлайн или по бумагам, можно не увидеть главного. На месте становятся заметны детали, которые не попадают в справки: как реально выглядит объект, кто там работает, есть ли движение, где затягиваются сроки, что говорят жители, насколько обоснованно поднимать вопрос на более высокий уровень.
К концу такого дня устает даже съемочная группа. Потому что темп почти не оставляет пауз. Машина — объект — встреча — вопросы — снова машина. Сотрудники госохраны перестраивают маршруты, помощники уточняют время, местные чиновники ждут на следующей точке. И все понимают, что выбиться из графика на одном объекте - значит сорвать следующие.
Но работа Маматалиева не состоит только из официальных сцен. Есть эпизоды, которые ломают привычный образ чиновника в галстуке.
Например, комуз. После тяжелого дня, среди документов, телефонов и встреч, он может взять инструмент и сыграть несколько мелодий. Не как концертный номер и не как постановочную сцену. Скорее, как короткое возвращение к себе. В этот момент кабинет меняется. На несколько минут исчезает сухой звук звонков, пропадает напряжение протокола, и в пространстве появляется что-то очень личное.
Есть и спорт
В одном из помещений стоит турник. Маматалиев шутит, что раз уж он есть, надо уметь им пользоваться. Иногда поздно вечером, когда большая часть официального дня уже позади, он находит несколько минут для упражнений. Не ради картинки. Просто потому, что без физической формы такой график выдержать трудно.
Отдельная тема - общение с детьми (у самого торага их пять).
Это уже совсем другой Маматалиев. Без парламентской дистанции, без формального языка, без тяжелой политической повестки. Дети бегают, показывают упражнения, слушают, смеются. Он включается в процесс живо, с интересом, без желания выглядеть «официальным гостем». Такие моменты важны. Они напоминают, что за должностью остается человек, которому нужны энергия, движение и контакт с самыми искренними людьми на свете – детьми.
О семье
Сам Маматалиев признается, что жена и дети, наверное, тяжелее всего переживают его новый ритм. Они и раньше знали, что он много работает. Но сейчас нагрузка стала другой. Утром он уезжает, когда дети еще спят. Вечером возвращается, когда они уже спят. Иногда два-три дня можно не поговорить нормально, а только зайти и посмотреть, как они сопят.
Раньше он проверял дневники, спрашивал об учебе, интересовался спортивными результатами детей. Теперь этого почти нет. Иногда остается пять минут поздно ночью — пожелать дочери удачи перед соревнованиями, сказать несколько слов и снова вернуться к работе.
На такой должности семья невольно становится частью государственной службы. Не по статусу, а по цене, которую платит за отсутствие родного человека дома.
Это, возможно, самый честный момент всего репортажа. Потому что в нем исчезает пафос. Остается простая человеческая деталь: высокий кабинет не отменяет родительского чувства, но почти не оставляет времени на его нормальное проявление.
В какой-то момент Марлен Маматалиев говорит о перемене, которая произошла уже после назначения. Раньше слова о служении государству могли казаться дежурными. Так говорят на официальных мероприятиях, в тостах, в речах. Но после назначения, по его словам, смысл этих слов стал другим. Утром он просыпается уже не с мыслью о личном дне, а с вопросом, что сегодня будет со страной, какие решения будут приняты, как они отразятся на государстве и людях.
Это можно воспринимать как обязательную риторику должностного лица. Но после нескольких дней рядом понимаешь: в таком графике трудно долго играть роль. Либо человек действительно живет в бешенном ритме, либо такой режим быстро его разрушает.
Критика, по его словам, необходима. Без самокритики нет роста. Комментарии он почти не читает — не хватает времени. Иногда заходит в новости во время обеда, если таковой вообще случается. Помощники подтверждают: пропущенный обед здесь не исключение, а часть графика.
Он говорит, что депутатов нигде в мире не любят одинаково сильно. Люди часто выплескивают на народных избранников свое раздражение, усталость, личные проблемы. Представитель власти становится удобной поверхностью для общественного недовольства. Но, говорит Маматалиев, это нормально: ты представитель народа, значит, должен выдерживать и это.
Отдельная тема — здание Жогорку Кенеша и сам кабинет. В нем есть история, в том числе сложная. До него здесь работали люди, которые тоже были частью большой власти. Марлен Маматалиев говорит об этом осторожно: хорошую историю надо помнить, но плохую тоже нельзя забывать. Власть способна увлекать человека, отрывать от реальности, создавать вокруг искусственную завесу лести и похвальбы.
Потому-то высокий пост становится не только рабочим местом, но и испытанием. И вопрос не в соблазнах, которые подкидывает власть. А в том, способен ли человек, наделенный властью, спускаться с небес на землю, если его заносит.
