12:00, 24 апреля 2026, Бишкек - 24.kg , Турдубек АЙГЫРОВ, Максим ПОЛЕТАЕВ
В Кыргызстане до сих пор многие считают рак смертельным приговором. Но цифры говорят обратное. Редакция 24.kg побеседовала с заведующим отделением детской онкологии и онкогематологии Национального центра охраны материнства и детства, главным внештатным детским онкологом Министерства здравоохранения Султаном Стамбековым о том, почему дети умирают без диагноза, кто зарабатывает на страхе и можно ли победить рак в нашей стране.
— В Кыргызстане до сих пор считают, что рак — это приговор.
— Это ошибочное и опасное мнение. Рак не приговор, особенно у детей. С ним можно бороться. И мы это доказали. Просто раньше никто не видел реальной картины.
До 2014-го в Кыргызстане официально выявляли около 80 случаев детского рака в год. Сейчас — около 200. Люди думают, что болезнь «выросла». На самом деле улучшилась диагностика.
Раньше дети просто умирали дома, в селах с другими диагнозами — «инфекция», «слабость», «кровь испортилась». Они даже не попадали в статистику. Сейчас мы их находим, ставим диагноз и лечим.
— Насколько улучшилась выживаемость?
— Кардинально. Если раньше выживал примерно каждый пятый ребенок, то сейчас — около 60 процентов. Это почти трехкратный рост.
Это не чудо. Это результат системной работы: сначала научились выявлять, потом диагностировать, потом лечить.
— Но при этом родители продолжают собирать миллионы на лечение за границей.
— Потому что есть недоверие. И есть индустрия страха.
Есть реальные тяжелые случаи — никто не спорит. Но есть и другая сторона. Иногда деньги собирают на заболевания, которые спокойно лечат в Кыргызстане.
Доходит до абсурда. Были случаи, когда собирали деньги на лечение гемангиомы. Это доброкачественная сосудистая опухоль, которая лечится относительно просто. Но подается как «срочная операция за рубежом».
— Вы говорите о злоупотреблениях?
— Я говорю о том, что благотворительность не должна превращаться в бизнес. Есть подозрения, что в некоторых сборах участвуют посредники, которые получают процент. Это недопустимо. Благотворительность — это помощь, а не заработок.
При этом сама идея помощи правильная. Во всем мире редкие заболевания финансируются через фонды, а не полностью за счет государства.
— Но ведь есть случаи, когда на одного ребенка собирают миллионы долларов.
— И здесь возникает сложный, но честный вопрос. Например, препарат от редкого заболевания может стоить миллионы долларов. За эти деньги можно:
Например, аппарат для трансплантации костного мозга стоит около $150 тысяч. Это десятки спасенных жизней.
Государство должно мыслить системно. А редкие заболевания — решать через отдельные фонды.
— Какие реальные случаи вы видите в работе?
— Приведу пример. Ребенок поступает с раком яичка, с метастазами в легкие — четвертая стадия. Мы его лечим. Проходит семь лет. Он возвращается — здоровый, пишет: «Спасибо, я жив». Вот это и есть настоящая медицина. Это не сборы, не хайп — это результат работы системы.
— А есть и обратные случаи?
— К сожалению, да. Например, вспышки инфекций в отделении. Был случай, когда в онкогематологию попала корь.
— Что это значит?
И дети погибают. Это последствия отказа от вакцинации. И это уже не теория — это реальные смерти.
— Почему, вообще, дети заболевают раком?
— У детей нет классических факторов риска, как у взрослых. Это не сигареты, не алкоголь. Это генетический сбой. Случайность. В мире есть статистика — примерно 12 случаев на 100 тысяч детей. Мы до сих пор не достигаем этой цифры. Значит, часть детей просто не выявляем.
— Что происходит с системой здравоохранения?
— Главная проблема — первичное звено. В регионах не хватает специалистов. Иногда онколог — это врач, которого просто «доучили». Есть оборудование, но нет людей, которые умеют на нем работать. Потому что никто не хочет ехать в районы за зарплату 20-30 тысяч сомов.
— При этом вы говорите, что ситуация улучшается...
— И это правда. Если раньше финансирование детской онкологии было символическим, то сейчас выросло в разы. Мы начали лечить сложные случаи, которые раньше просто не диагностировали. Раньше ребенок с редким диагнозом умирал — никто даже не знал от чего. Сейчас таких пациентов выявляют, лечат, обсуждают. Это прогресс.
— Что реально повышает риск рака?
— У взрослых — курение, канцерогены, пережаренная пища, копчености. Например, если одно и то же масло используют несколько раз, это прямой путь к раку желудка.
Важен период беременности. Курение, газировки, химия — все это влияет на будущего ребенка.
— Почему люди идут к знахарям?
— Потому что потеряно доверие к медицине. Но есть простой вопрос: если бы эти методы работали, мы бы сами их использовали? Медицина не отвергает эффективные методы. Она отвергает обман.
— Что нужно менять?
— Усиливать первичное звено. Говорить с населением. Показывать реальные результаты. И главное — перестать молчать.
Финальный тезис врача звучит жестко: «Рак не приговор. Приговор — это поздняя диагностика, отказ от лечения и вера в чудо вместо медицины».