14:00, 26 марта 2026, Бишкек - 24.kg , Анвар АБДУЛЛАЕВ
Омурбек Текебаев о своей самой неожиданной роли исследователя истории Евразии.
— Омурбек Чиркешович, на своей странице в Facebook вы опубликовали пост о том, что цитата: «Завершена работа над первым томом фундаментального научного исследования, посвященного истории евразийской степи. Авторы — посол Кыргызской Республики в Федеративной Республике Германия Омурбек Текебаев и председатель фонда «Древняя кочевая цивилизация» Кубан Чороев». Расскажите максимально просто и коротко, в чем главный тезис вашей книги? Что именно нового вы открываете, чего раньше не было в исторической науке?
— Если сказать коротко и понятно, то главный тезис в том, что евразийская степь — это не окраина истории, а один из ее центров.
Все привыкли думать, что история делалась в Китае, Европе или на Ближнем Востоке, а степь — это что-то вторичное, кочевники, варвары, периферия.
Мы предлагаем другой взгляд. Степь — это система, которая на протяжении тысячелетий связывала цивилизации и сама воспроизводила сложные формы власти. Это не хаос миграций, а, скорее, повторяющаяся модель.
— Однако вы — политик и дипломат, физик и юрист по образованию, а не историк, не археолог и не генетик. Почему вы вообще решили заняться фундаментальным исследованием истории Евразии?
— Именно поэтому и взялся. Я физик и юрист. Мой соавтор — экономист. И это, как ни странно, наше преимущество.
Мы не связаны рамками одной научной школы и смотрим на проблему как на систему. Я много лет занимался государством, институтами, управлением. И в какой-то момент увидел, что в истории степи нет объяснения, как эта система работала. Есть факты. Нет модели. Мы попытались эту модель собрать.
— Звучит очень амбициозно. Вы фактически предлагаете переписать роль кочевников в мировой истории. Не слишком ли смело?
— Амбициозно, да. Но это нормально. Потому что наука двигается не только фактами, но и гипотезами. Мы не утверждаем, что все было именно так. Мы говорим: возможно, вот так обьясняется больше фактов, чем раньше. Если это выдержит критику — станет частью науки. Если нет, значит, мы приблизились к истине через ошибку.
— Вас уже можно обвинить в том, что это не наука, а публицистика.
— Вполне ожидаемая реакция. Однако, на мой взгляд, важно разделять язык и содержание.
Мы специально писали понятным языком, но за этим стоит серьезная работа. Это и археология, и археогенетика и пространственный взгляд и письменные источники. Мы не фантазируем. Мы сопоставляем разные линии данных.
— Но кто проверял, что вы корректно используете данные археологии и генетики?
— Мы не подменяем специалистов и не создаем новые данные. Мы работаем с уже опубликованными исследованиями. Наш принцип простой: каждый вывод должен подтверждаться несколькими независимыми источниками. Если археология, генетика и письменные источники сходятся — это уже не случайность.
— Вас наверняка обвинят в идеализации кочевников. В создании «нового мифа».
— Мы не идеализируем. Кочевая цивилизация — это не «героическая легенда», а одна из форм сложного общества. У нее были сильные и слабые стороны. И мы не создаем никаких мифов. Скорее, пытаемся развенчать старый о «варварах на периферии».
— Тогда давайте все-таки уточним. То, что вы делаете, — это уже наука или все-таки гипотеза?
— Это гипотеза. Но любая наука начинается с гипотезы. Разница между мифом и наукой простая — наука допускает проверку и критику. Мы свою модель открыто выставляем на обсуждение и к критике готовы.
— В чем суть вашей методологии? Чем она отличается от классической?
— Классическая идет как бы от текста. Мы делаем наоборот, идем от фактов к тексту. То есть сначала археология, потом генетика, потом пространство и только потом письменные источники. Потому что речь идет о периоде, когда текстов либо не было, либо они не отражали реальность степи.
— И к каким выводам вы приходите?
— Во-первых, степь — это центр, а не переферия. Во-вторых, ее история — это не хаос, а институциональный континуум. То есть система, которая воспроизводится. В-третьих, степные империи — это не случайность. Они возникают закономерно, когда сходятся три фактора: среда, институты и ресурсы или конь, металл, династия. Как-то так.
— Вы даже затрагиваете тему языка. Это уже совсем чувствительная территория.
— Да, и мы очень осторожны здесь. Мы начинаем не со слов, а с взаимодействия людей. Если люди долго взаимодействуют — возникает общий язык. И отсюда возникает гипотеза о том, что языковая преемственность в степи могла быть намного глубже, чем принято считать.
— Какое значение это имеет для Кыргызстана? Это уже идеология?
— Нет, это не идеология. Это, скорее, вопрос самопонимания. Если ты считаешь себя периферией, то ты так и живешь. Если понимаешь, что ты часть большого исторического процесса — это меняет взгляд на себя.
Но, повторяю, мы не даем идеологию. Мы даем материал для осмысления.
— И последний вопрос этого первого вашего интервью по вашему исследованию. Очевидно, что вопросов еще много и мы надеемся, что вы на них еще ответите. А сейчас, резюмируя нашу беседу, — какой неудобный вопрос вы бы задали сами себе?
— Очень простой: наша модель действительно объясняет больше, чем существующие или нет? Если да — она будет жить. Если нет — ее нужно пересматривать. Это и есть наука. Мы не пытаемся переписать историю. Мы пытаемся понять, почему она была написана именно так и что в ней упущено.