Город тревоги нашей

Полтора месяца минуло со дня кровавой трагедии в Оше. Тогда в братоубийственной войне, охватившей южную столицу, перекинувшейся затем на Ошскую и Джалал-Абадскую области Кыргызстана, сложили головы тысячи простых кыргызстанцев.

...И все-таки тысячи

Почему говорим «тысячи», а не 356, опираясь на статистику Минздрава? Так, сами жители Оша (громко) и ошские чиновники (вполголоса) не скрывают, что цифры жертв сильно занижены и реальности никак не соответствуют. Только в городском морге до сих пор лежат неопознанными 62 трупа.

Черные от горя родственники мечутся по центральной площади между юрточным городком, который сами же и разбили, мэрией и комендатурой.

«Власти ничего не делают, не ищут наших родных. Люди продолжают исчезать. Каждый день пропадают. Но в комендатуре об этом молчат. Никто говорить не хочет, сколько еще пропало. На улицу выйти страшно. На базар лишний раз не пойдешь. Не знаешь, вернешься домой или нет», - плачет Анипа.

У нее пропал сын - 28-летний Алмаз. Исчез в самый разгар июньского кровопролитного межэтнического противостояния. Они жили в микрорайоне «Черемушки», выгоревшем почти дотла.

«Молодой человек 12 июня вышел на улицу посмотреть, можно ли где хлеба раздобыть. И не вернулся. У него жена осталась, Наргиза. Сейчас с маленьким сыном она у своей родни в Алае. А моего Алмаза никак не найдут. Я уже Бога молю, чтобы хоть среди этих 62 умерших, которых не опознали, моя кровиночка была. А то ведь даже могилки нет, куда сходить можно, свое материнское горе излить», - продолжает Анипа, утирая ладонями слезы, затерявшиеся в бороздах глубоких морщин на уставшем женском лице.

Заместитель коменданта Оша генерал-майор Замир Молдошев уверяет, что поиски ведутся. А что касается неопознанных, то анализы ДНК уже отправлены в Москву. Надо набраться терпения и дождаться результатов.

«Мы реагируем на все поступающие сигналы. Даже анонимные. Но мы не волшебники, все, что от нас зависит, - делаем», - разводит руками суровый военный.

Ты туда не ходи

Сидеть в комендатуре и выслушивать скупые сводки журналистам как-то не с руки. Получаем инструктаж от чиновников из областной администрации, дождавшихся таки нашего выхода из комендатуры.

«Костюмы», вежливо откашлявшись, предупредили, что ситуация у них стабильная, и «ничего такого нет». И потребовали, чтобы лишний раз с бередящими душу вопросами к людям не приставали.

«Они могут от стресса и лишнего наговорить», - «благословили» нас чинуши, излучающие полнейшее спокойствие и умиротворение.

Но после того, что случилось, делить лестничную площадку друг с другом представители двух этносов не желают.

«Что вы? Мы боимся из нашей палатки лишний раз выйти, а вы говорите - жить вместе. Сейчас даже если в маршрутке или в очередях люди ссорятся между собой, всякое же бывает, то тут же на национальности переходят. Пока жить вместе, как раньше, невозможно. Должно пройти время», - грустно качает головой Насипа.

Она, ее племянница, мама и двое маленьких детишек, один из которых грудной, ютятся в четырехместной палатке с эмблемой «ЮНИСЕФ». Покосившийся забор и выглядывающий из-за него обгоревший «огрызок» саманной стены - это все, что осталось от дома Насипы.

«А где ваш супруг?», - спрашиваю.

«В больнице. Он тяжело ранен. Его в Москву отправили. Здесь врачи отказались его оперировать, потому что он другой нации», - говорит женщина.

Позже в областной больнице нам поясняют, что у них сейчас находятся на лечении 13 тяжелораненых. Они проходят реабилитацию. А муж Насипы Ахмед переведен в Москву вовсе не потому, что местные доктора не стали его лечить из-за пресловутой пятой графы, а потому, что такие сложные операции оборудование стационара просто не позволяет проводить.

«Конечно, уехать хотим. Но денег нет. Пусть нам правительство дома отстроит. А то только обещают. Скоро зима. Как жить?», - плачет Насипа.

Вот такая жизнь босяцкая

Район, где живет молодая женщина, именуется Ошским. Напротив палаточного городка, за забором с закрашенными черной краской позорными надписями (чтобы не смущать доноров и залетных журналистов), расположен вещевой рынок. Вернее, то, что от него осталось.

Во время июньских событий базар сгорел. Теперь работники коммунальных служб вывозят тонны мусора.

Грохот, пыль, зной и кружащие в своем назойливом танце мухи, осаждающие палатки погорельцев, - таков нынешний облик Ошского района.

Таких выжженных кварталов в Оше с десяток. Даже в центре, неподалеку от площади, натыкаешься на следы былых уличных боев.

«Вот, доченька, был у старика свой небольшой, но доходный бизнес. А теперь по миру пустили», - плачет дедушка Рашид. У него в центре была чайхана. Теперь ее нет.

Где-то гремит война

В пригороде Оша, видимо, надолго поселились беженцы из района «Он-Адыр». Они побросали свои дома, схватив под мышку детей, документы и нехитрый скарб. Жилища сгорели.

Вот и живут своей общиной в палатах бывшего детского лагеря «Жентынчык». По пятнадцать человек в комнате, на железных кроватях.

Главный в этом «общежитии» - 30-летний хирург Ашим. Его женщины выдвинули на почетную должность.

«А что? Он мужчина положительный. Не пьет, не курит и рассудительный. Наших мужиков, которые все в город порываются пойти отношения выяснить, останавливает», - рассказывает про Ашима Шарипа.

«Я три дня со своей семьей в заложниках просидел в подвале. Стрельба кругом, дома соседей полыхали огнем. Помощи ждать неоткуда. Удалось вырваться, только когда наши ребята с Алая пришли, они, можно сказать, и освободили нас», - говорит Ашим.

Эти люди тоже напуганы и не понимают, как такое могло произойти с теми, кто столько лет жил в мире и согласии, делился хлебом и радостью. А теперь?

«Знаете, это показное перемирие, которое устраивают с подачи властей аксакалы, - пустая формальность. Мирятся как бы «для галочки». Тревожно, но молодежь настроена очень агрессивно и никак не хочет идти на компромисс. Мстить хотят», - понизив голос, говорит Ашим.

Как выходить из сложившейся ситуации, ошане не знают. Не верят друг другу, чиновникам, боятся милиции. Напряжение витает в воздухе.

«Зачем власти все время врут? Стабильно только там, где стоят солдаты с автоматами. А там, где их нет, поселился страх. У населения много оружия на руках», - качает головой хирург.

Про партизанскую войну говорят и солдаты. Каждый раз выезжают в ночной патруль как на передовую.

«Никогда не знаешь, где тебя пулями угостят, - признался нам полковник. - И сколько еще стволов на руках у населения, никто не считал. Добровольно оружие вообще не сдают. Боятся. Люди в полном неведении».