Война-воровка

Блокадница Анастасия Григорьевна Родионова практически ничего не знает о своей семье. Война украла у нее самое дорогое - родных и память о них. «Родилась я в 1935 году. В возрасте двух-трех лет заболела, и папа привез меня в Ленинградский детский костнотуберкулезный санаторий. Сначала меня навещали бабушка, тетя и отец. Мама не приходила. Что с ней случилось, я не знаю до сих пор. Медсестры были очень заботливыми, носили нас на руках, потому что ходить мы не могли», - вспоминает она.

«Когда началась война, от плохого питания у детей началась дизентерия. Помню, как бомбили санаторий. Мы очень боялись воздушной тревоги. Однажды вокруг санатория появились зенитки. Окна занавесили темной тканью. Мы иногда выглядывали из-за нее, нас ругали. Врачи спасали больных ребят от бомбежки. Когда с едой стало совсем плохо, нас перевели на клюкву. Медсестры и врачи от голода падали в обморок», - говорит Анастасия Григорьевна.

«Как-то во время тихого часа пришел папа, его попросили подождать, когда я проснусь. Но долго ждать он не мог. Наверное, ушел на войну. Я расплакалась, меня долго не могли успокоить. С тех пор никто ко мне не приходил», - рассказывает Анастасия Родионова.

«В санаторий стали поступать раненые, - продолжает блокадница. - Я им помогала - приносила воду. От этого мои тапочки, связанные нянечками, все время намокали. Бинтов не хватало, их стирали и снова использовали. Главный врач была очень хорошей. Когда она заходила в палату, такой приятный запах распространялся от душистого мыла, которым она пользовалась».

«В сентябре 1942 года детей стали готовить к эвакуации. На одежду нашивали бирки. Потом погрузили в машины под брезентом. Говорили: «Не выглядывайте, а то немец увидит и заберет». Из-за постоянных бомбежек нас долго не могли переправить. Уже в поезде стали хорошо кормить. Булку на четыре человека делили. Помню, как хлеб сильно пах бензином. Мы по крошке отрывали и ели, потому что у всех началась цинга, десны были воспалены. Стали давать сгущенку, но все равно много детей умерло в дороге. Уснешь, а утром рядом уже кого-то нет», - говорит собеседница.

«Мы очень долго ехали, поезда бомбили, оставшиеся вагоны цепляли к другим составам. В конце концов, привезли нас на Алтай, в курорт «Чемал». Выделили целый этаж в корпусе. На каждой тумбочке уже стоял стакан чая, на тарелочке лежали кусочек черного хлеба, селедка и картошка. Там мне сделали корсет, в котором я и ходила. Если падала, то подняться не могла. Без конца болела, наверное, климат не подходил. В школу из-за этого не ходила. Однажды меня вызвала главврач и сказала, что пришло письмо от папы. Она сказала, что он очень хороший человек. Обещала рассказать о нем и отдать письмо, когда я подрасту. Но потом умерла», - рассказывает Анастасия Григорьевна.

«Когда блокада Ленинграда закончилась, многих детей забрали родители. Но были и те, от кого отказывались, потому что кормить было нечем. Моих родных не нашли. Помню, что ленинградцы присылали нам в детдом бумагу, иголки, крючки, пяльцы. Потому что ничего не было. Мы писали на газетах, между строк. К веточкам перья привязывали, в сажу макали, так и учились», - говорит блокадница.

«После войны меня перевели в детский дом «Аскат». В нем было много детей разных национальностей: немцы, украинцы, цыгане, калмыки, казахи. Сильно доставалось немцам от детдомовцев. Ребенка могли привязать к дереву и оставить на весь день, пока воспитатели не найдут. Иногда хлеб отбирали, но все знали, что я пережила блокаду, и меня не обижали. С едой вообще было туго. Нас спасал лес, в котором мы собирали ягоды. Потом меня перевели в следующий детдом. Там мы организовали ансамбль и выступали в соседних селах», - вспоминает Анастасия Родионова.

Много испытаний пришлось пережить ей на своем веку: детдомовское полуголодное детство, поиск работы и жилья. В 1957 году с Алтая она с подругами приехала в город Фрунзе. «Жить было негде, денег тоже не было. С трудом устроилась шлифовщицей в конструкторское бюро Института космических исследований. Потом вышла замуж, родила сына, но и муж, и сын рано умерли. Осталась я совсем одна. Война украла у меня родных», - заключила Анастасия Родионова.