Барзу Абдураззоков: Когда театр перестает чувствовать время, он гибнет

В Государственном национальном русском театре драмы имени Чингиза Айтматова приступает к работе известный в Центральной Азии и России таджикский режиссер Барзу Абдураззоков. В течение последних лет он не имел постоянной работы у себя на родине и работал в театрах соседних стран, в основном в Кыргызстане. Так, только в 2013 году в Бишкеке с большим успехом прошли два спектакля таджикского мастера: «Кыямат» (по роману «Плаха» Ч.Айтматова) в Государственном молодежном театре «Учур» и «Эмигранты» (по пьесе Славомира Мрожека) в Кыргызском национальном академическом драмтеатре имени Т.Абдумомунова. Обе постановки высоко оценили зрители и театральные критики, а спектакль «Эмигранты» по решению худсовета театра признан лучшим в 2013-м.

На минувшей неделе радио «Озоди» в Таджикистане, ссылаясь на слова родственников режиссера, сообщило, что он покинул РТ с намерением заниматься творчеством в КР, что «кыргызская сторона пригласила его на должность режиссера Русского театра драмы и уже выделила жилье». С вопроса, как далось решение принять приглашение работать в КР (а оно было сделано еще в ноябре 2013-го) и «делать заново науку театра», началась беседа корреспондента ИА «24.kg» с Барзу Абдураззоковым.

- Дело не в кыргызском театре, а просто в желании работать. Работать много и продуктивно, так как в Таджикистане у меня этой возможности не было. Это связано с политическими событиями и ситуацией в моей стране. У меня был выбор, приглашение пришло из нескольких стран. В том числе из Кыргызстана, к которому я привязался за последние годы. Мой выбор пал на вашу страну именно из-за близости: смысловой близости к моей нации и физической (здесь час полета, а у меня мать одна). И потом это не было так драматично, как описывают некоторые таджикские СМИ. Я не покинул свою страну, а просто уехал работать. От своей крови, своей страны я не отказываюсь. В то же время понимаю, что мои силы, возможно, нужны театру. Мне просто хочется заниматься творчеством, а в Кыргызстане сейчас довольно благополучная среда для этого.

- Вы не сразу дали согласие работать в КР...

- До того как озвучить свое решение, я взял время на раздумья - мне был нужен некий тайм-аут, потому что предстояло сделать довольно решительный и рискованный шаг. Одно дело, когда ты приезжаешь на постановку и уезжаешь, другое - когда ты в театре не в качестве гостя...

- В чем заключается риск?

- Во многом. То, что могут простить вашим отечественным режиссерам, не простят мне. Это связано с моим именем, с надеждами, которые в меня вкладывают. И это, честно говоря, вызывает во мне некоторую оторопь. Нет, не потому что мне надо надрываться и что-то доказывать, упаси Бог! А потому, что понимаю: с моим приходом в Русский театр драмы должно что-то измениться - что во мне, что в моем окружении, что в среде, в которой мы живем. Вот такого рода риск я имел в виду. Да и режиссура - сама по себе рискованная профессия. Режиссер всегда находится на грани некого стрессового состояния, потому что публика может принять или не принять его диалог с ней, ведь театр - это всегда беседа. Теперь у меня появилась новая публика, и я должен сделать так, чтобы она прислушалась ко мне, мне предстоит найти с ней общий язык и попытаться вместе исправляться. А исправившись, попытаться подняться, а после, возможно, взлететь. Театр - это вера, это свет...

- Исправившись от чего?

- От наших, возможно, ошибок, которые мы безумное количество раз совершаем как в мыслях, так в словах и поступках. Это проявляется в лени, неблагодарности и так далее. Это и наше отношение к Богу.

- Каковы составляющие вашего диалога с публикой?

- Искренность, которая должна исходить от всех: от меня, коллег по театру, артистов, зрителей. Публика должна прийти к вере, что мы не мухлюем, не считаем их за дураков, а предельно искренни. Знаете, когда режиссер подбирает для постановки материал, группу артистов, это всегда путешествие в неизвестность, это открытие новых островов, планет. И эта группа, которая сейчас заключит со мной договор о работе в моем спектакле, должна верить в то, что я не обману их, не подведу, не предам, не поставлю ложные задачи и цели. Подготовка к спектаклю напоминает мне подготовку к космическому полету. Все должно быть измерено до сотой грамма, ничего лишнего.  

Уже на спектакле, когда публика открывает свое сердце, актеры это сразу чувствуют, и действо приобретает новое качество. Это очень заметно. Ты видишь, как актеры на сцене расцветают, ощущая энергию, идущую из зала. И артисты начинают удваивать свою энергию.

- К слову об актерах. Вы уже познакомились с труппой театра?

- К сожалению, еще нет. Пока я успел увидеть только один спектакль. В ближайшее время надеюсь посмотреть еще 3-4 постановки. И тогда у меня будут хоть какие-то впечатления об артистах. Я знаком с труппами других театров, а с Русским театром, увы, нет.

- Вас это не пугает?

- Нет. Надеюсь, что мы найдем созвучие.

- Как вы привыкли работать: сами приглашаете артистов сыграть в спектакле или ставите его с имеющимся в театре составом?

- Всегда по-разному, все зависит от ситуации. Например, есть, скажем, самодостаточные театры, где никого не надо приглашать, потому что актерская труппа очень сильна. Есть очень слабые труппы, которые нужно дополнять некими силами извне. А есть ситуация, когда ты вынужден работать именно с имеющейся труппой, не выходя за пределы. Это ужасно, ад. В последнем случае приходится делать очень много усилий, чтобы привести команду в порядок, поставить на ноги, сделать ее здоровой. Но это колоссальный труд. В этой ситуации 70 процентов энергии режиссера уходит не на построение спектакля, а на твоих спутников в этой дороге, на то, чтобы они, так сказать, не чихали...

- В 2013-м вы часто бывали в Бишкеке и, наверное, в курсе событий, происходивших в Русском театре драмы (увольнение его директора, смена главных режиссеров и другое). Что вы думаете по этому поводу?

- Я знаю об этом. И, возможно, это одна из причин моего прихода не в благополучный театр, а в тот, который частично разрушен. Духовно разрушен, морально, финансово и физически. Надеюсь, что смогу хоть как-то поддержать его.

- Что вы собираетесь здесь ставить?

- Сейчас я в поиске. У меня довольно большая режиссерская папка. Но я не могу представить ничего только потому, что пока не знаю, с кем имею дело. Мне нужно отсмотреть несколько спектаклей. А привезенного материала хватит лет на десять. Одним словом, сейчас хочу посмотреть качество профессионализма, нащупать его. А найдя его, предложить варианты постановок. Это станет ясно уже на этой неделе.

- Кто ваши любимые драматурги? Кого любите ставить на сцене?

- Их очень много, не могу сказать, кто самый любимый автор. Люблю Миллера, Уильямса, Шекспира, Мольера, Чехова и многих других. Однако для постановок здесь могу взять Древнюю Грецию (Софокла) или Средневековье, скандинавов или японцев, индусов или американцев, голландцев или французов, арабов.

- Каким, на ваш взгляд, должен быть репертуар театра?

- Театральная публика довольно разношерстна, поэтому «меню» театра должно быть разнообразным. Оно должно включать и легкую пьесу, и классику, и драму, и мелодраму... И вопрос не в том, что ставить, вопрос в том, насколько качественно это делать. Упор должен быть сделан на качество литературного материала, искусства актера, декораций, музыки и в целом подачи спектакля. И не в жанре тут дело. Театр должен уметь готовить разные спектакли, простите, блюда не только для подъема духовности, но и для... кассы. Да-да, театр должен жить на что-то.

- В этом и вся беда многих театров, которые в погоне за кассой чего только не показывают на своей сцене...

- Да, к сожалению, такие театры в погоне за длинным рублем по дороге теряют профессию, они тем самым обесценивают понимание, положение и роль театра в жизни общества и человека. Они собираются и за четыре дня делают халтурку. Вот этого надо избегать. В любой ситуации надо работать профессионально.

- Бывает, и репертуар в театре прекрасный, и режиссер - мастер своего дела, и труппа играет великолепно, а зрителей все равно мало. Как привлечь их в театр?

- Такое встречается нередко. Это большая проблема. Например, я видел гениальный спектакль Анатолия Васильева - «Первый вариант «Вассы Железновой»... В начале спектакля был полный зал, в конце остались человека четыре. Я видел великолепный фильм - «Осеннюю сонату» Ингмара Бергмана. Та же ситуация. Но в любом случае нужно быть искренним. Гоняться за публикой - дело безнадежное. Я никогда этого не делал и вряд ли сделаю. Ну, не примут спектакль, так, по крайней мере, я буду знать, что выполнил свою работу качественно, искренне, выложился на все сто. Моя совесть будет чиста.

- Будете ли вы продолжать сотрудничество с Кыргызским драмтеатром в качестве режиссера?

- Надеюсь, да. Пребывая здесь, я уже получил около пяти приглашений от местных театров. Вопрос в том, когда я смогу начать сотрудничество. Только после того, как приведу в порядок свои отношения и дела в Русском театре драмы.

- Каково, на ваш взгляд, состояние театров в Кыргызстане сегодня?

- Такое же, как практически во всей Центральной Азии - плачевное. Расстраиваюсь, думая об этом. Скажу одно: если сегодня, в этот катастрофический момент режиссеры, руководители, директора не изменят ситуацию и не найдут новые пути для спасения храмов Мельпомены, театры не выживут. Смерть очень многих театров в ЦА уже неизбежна. Когда театр перестает чувствовать время, он гибнет. И мне не жаль театра, который не несет людям свет.

- Когда мы увидим вашу первую постановку на сцене Русского театра драмы?

- Думаю, в конце марта.